Короче, я побежал к пожарным генералам с коньяками, с деньгами и стал выяснять, что можно сделать. И выяснил: нужно, чтобы это тартановое покрытие постоянно поливали водой, чтобы там была бочка, которая в перерывах между выступлениями ездила бы и поливала этот тартан. И никто не должен курить. Тогда ничего не загорится.

Госкино разослало письма. Спорткомитет был за нас. Но все равно, думаю, ничего бы нам не разрешили...

И тут Миша Борзыкин организовал настоящую демонстрацию, которая с Невского пошла по Суворовскому. За ним шло человек 300 музыкантов... Короче, не доходя до Смольного, к Борзыкину подошли гэбисты, которые курировали рок-клуб, и сказали: «Все разрешили! Только расходитесь!»

Фестиваль мы сняли, получилось шесть фильмов, которые потом были потеряны «Русским видео»...

Но почему-то все обозлились на меня за то, что я все делаю сам. И после этого фестиваля меня, вечного почетного члена рок-клуба, официально исключили из рок-клуба за самодурство и волюнтаризм. То есть рок-клуб проявил себя в лучших традициях «совка». Но дело не остановилось на месте. Начались времена, когда стало можно избирать директоров. И пришел момент, когда нужно было переизбрать директора на Ленинградской студии грамзаписи «Мелодия». И поскольку я там многих знал, я тоже подал заявление. Там были собеседования, в ходе которых каждый объяснял, что и как он будет делать. Короче, проголосовали за меня, и я стал директором Ленинградской студии грамзаписи «Мелодия»... Вот тут я вспомнил про те времена, когда я пытался печатать пластинки в подвале и думаю: «Какого хрена!? Раньше был отдел культуры ЦК, который нам это запрещал, но сейчас-то кто мешает нам их печатать?! По закону я абсолютно прав. Я не нарушаю никаких международных соглашений!» 

И первое, что я стал делать, я начал выпускать, переделав графическое оформление, весь «золотой фонд» рок-н-ролла. Потому что он в то время еще не охранялся. С 1989 по 1991 год практически весь «золотой фонд» был опубликован с моей подачи рок-н-ролльным приходом Единой Лютеранской церкви России, главой консистории которой я в то время являлся. Это был спецзаказ, те же самые «С-90», чтобы снять ответственность. Пластинку печатала «Мелодия», а конверт делала Лютеранская церковь.

Конечно, можно было придраться к графике. Поэтому я переделывал графическое оформление. И получилось так, что некоторые из пластинок являются теперь раритетами во всем мире. Например, «четвертый» Led Zeppelin, где на обложке изображен Митя Шагин.  Или «Сержант Пеппер», на обложку которого добавлено три лица: в верхнем ряду появился я, вместо Карла Маркса – Коля Васин,  и еще - нос художника, который все это делал, Коли Кибальчича.

Мы делали, что могли. Я успел начать сигнальную серию пластинок, через которую прошли почти все известные ныне коллективы – и КАЛИНОВ МОСТ Ревякина, и КРЕМАТОРИЙ, и другие.

А тем временем происходил развал музыкального сознания, многие музыканты бросились зарабатывать деньги. Кто-то просто сошел с ума. И пошла разруха...
- Что же нас ждет теперь, Андрей Владимирович?

- Не надо забывать, что именно рок-н-ролл торпедировал в свое время «совок». Этого не смогли сделать ни художники, ни самиздат, а вот рок-н-ролл смог развалить систему своими песнями, которые тиражировались нами, пиратами в миллионах копий. Рок-н-ролл потом не смог удержать власть, но там не было ни сил, ни планов того, как удержать власть. А сейчас наступило время рок-н-ролльного ренессанса. Это отчасти произошло из-за того, что «официальные» продавцы музыки дошли до полного тупика. Попса, все эти «фабрики» – это декорации, насаженные сверху. И эти декорации стали столь убогими, что продюсерам осталось в качестве реалити-шоу только навертеть дырок в сортире или в бане. А рок-н-ролл растет снизу! И рок-н-ролльный продюсер, которым я являюсь, это садовник, выращивающий цветы, которые сами растут потому, что им надо расти. И сейчас я уверен, что рок-н-ролл у нас в стране будет, причем будет не только в исполнении музыкантов, а в исполнении народа.
 

Для Специального радио.