А в вечернее время туда приходили волосатые музыканты. Кстати, именно оттуда пошло, что меня все стали звать Андрей Владимирович или просто Владимирыч, потому что в Доме пионеров было принято подойти и послушать через дверь, идет ли занятие или не идет. А заглядывать в дверь - было не принято. Поэтому обращение «Андрей Владимирович» делало совершенно непонятным, что там происходит. Дети – не дети? И с тех пор, с работы в Доме пионеров все меня так и зовут: Андрей Владимирович или просто Владимирыч.

Короче говоря, начал я эксперименты с записью. Для первого опыта я позвал Юру Степанова, Ольгу Першину и группу МИФЫ и на них начал учиться записывать. Так у МИФОВ появился альбом «Прощай, черная суббота». «Черная суббота» – в советское время это одна из суббот в месяц, которая делалась рабочей. «Рыбный день» и «черная суббота» были настоящими символами «совка». Поэтому недаром альбом «Прощай, черная суббота»  стал первой записью, сделанной в этой студии. Юра Степанов потом уехал в Англию. Оля Першина вышла замуж и тоже уехала в Англию, а с МИФАМИ мы продолжали работать.  
Самое смешное, что у меня были ламповые микрофоны, настоящие «Нойманы», на которые я все это безобразие и писал. В то время все подсели на транзисторные, поэтому в Доме радио мне продали все ламповые микрофоны по остаточной стоимости! Видите, как смешно! Там, конечно, был какой-то шумок, но я с ними повозился, поменял лампы и привел в порядок. Поэтому на ранних записях МИФОВ и АКВАРИУМА – ламповый звук! Никто не может понять, почему там такой хороший звук? А потому что там микрофоны – супер! Это настоящий «хай энд» образца 1970 года! 

Как ни странно, я тщился тогда надеждой записать хороший  альбом МАШИНЫ ВРЕМЕНИ. Но пришел 1980 год, Макаревич разругался со своим прежним составом и ушел. Существовало параллельно два состава «Машины»: один состав был старым, другой – с Кутиковым и Ефремовым, к которым потом присоединился Подгородецкий. И оба этих состава давали концерты под одним и тем же названием. Венцом этого безобразия явилось то, что Макаревич поступил в Росконцерт. Но удивительно, что когда МАШИНА ВРЕМЕНИ приехала в Петербург с концертами от Росконцерта, произошла одна из первых моих записей.

Я тогда занимался научной работой на психфаке. По заказу военных мы разрабатывали систему надежности работы диспетчера. В наше время много думали, как бы диспетчер мог обслуживать сразу три самолета, и что для этого нужно делать. Часть выделенных на эту работу «военных» денег я ухитрился перевести на «Мелодию», оплатив использование студии и работу звукорежиссера, и в результате в Капелле был записан альбом МАШИНЫ ВРЕМЕНИ, так и не вышедший в свет ни на виниле, ни на компакте, но вышедший тогда в самиздате. Я его назвал «Москва – Ленинград». Он был записан на 8-канальном магнитофоне фирмы «Мелодия» звукорежиссером Диновым.

Но мне активно не  нравилось то, что стала делать новая группа Макаревича. Я не люблю песню «Поворот», я считаю, что это – попса. Мне нравилась МАШИНА ВРЕМЕНИ образца 1975-1979 года. Я понял, что МАШИНА ВРЕМЕНИ для меня закончилась.  

На эту запись пришел тогда и полный состав группы АКВАРИУМ, поскольку они дружили: Боря Гребенщиков, Дюша Романов и Сева Гаккель. А поскольку деньги еще оставались, и рядом стоял Боря, то я сказал ему: «С МАШИНОЙ ВРЕМЕНИ все ясно, она у нас теперь официальная. Давай-ка теперь я буду вас записывать».  И в оставшееся время я записал ритмические болванки, и даже некоторые Борины песни целиком, которые потом принес к себе в студию и доделывал уже в доме пионеров. В основном эти песни попали в альбом «Акустика», а некоторые - в альбом «14», который потом был Борей расформирован. Записывал все звукорежиссер фирмы «Мелодия» Динов, а некоторые вещи я, как стажер.

Но самое главное: вокруг студии начал складываться некий студийный коллектив: пианист Сергей Курехин, саксофонисты Михаил Чернов и Игорь Бутман. Заходили  Гусев и Рахов, которые потом играли в СТРАННЫХ ИГРАХ и АВИА. Была куча гитаристов и бас-гитаристов, и среди них - Александр Титов, который сыграл на ранних записях КИНО.