Мой отец был изобретателем первого в России радиолокатора, который он построил еще в 1932 году. Но потом, как положено, он отсидел в тюрьме по 57-й статье (за недонос, то есть за то, что он не донес на кого-то), и он не понаслышке знал, что можно делать, а что – нельзя.

…И вот вышла МАШИНА ВРЕМЕНИ. Они запели про марионеток, потом – песню про гонца. И настолько это было мощно и энергетично, что чтение прекратилось, распитие портвейна прекратилось, а на третьей песне все в зале встали. Интересно, что, когда «машинисты» закончили играть, народ так и  продолжал стоять. И тут вдруг открылись двери...

Потом отец мне сказал: «Я думал, что сейчас двери откроются, и там будут стоять «воронки», в которые нас всех аккуратно загрузят». То есть выступление МАШИНЫ ВРЕМЕНИ было чем-то иным, чем тогда играли питерские группы. И с этого момента я потерял интерес к пластинкам и понял, ЧТО нужно делать. Я понял, что нужно сделать студию, чтобы на ней записывать подобную музыку и распространять ее.
Я интересовался юриспруденцией и знал, что в нашей стране распространение аудиозаписей не являлось самиздатом, за это не было той ответственности, как за распространение книг. Пленка считалась копией, которая происходит автоматически, посредством механической перезаписи. Ответственность за нее нес только автор. А книга – это публикация. Даже если у тебя антисоветчина лежала в столе в одном экземпляре, и у тебя ее нашли, - ты мог сесть за нее. А вот за пленку – нет, потому что это – копия. Это как бы одно и то же исполнение. Это как бы тот же самый Макаревич, только маленький-маленький. Он и отвечает за все.

- Ревякин мне рассказывал, что у них в Новосибирске сажали за хранение пленок. Правда, это было позже...

- Оставим это на совести Ревякина. Я не знаю примеров ни в Москве, ни в Петербурге, чтобы хоть кто-то когда-то пострадал за хранение пленки. Потому что статьи такой не было в кодексе! Не верю. Может быть, пленку находили, а рядом лежал косяк анаши? Пусть Ревякин объяснит, по какой статье их могли посадить! Не было такой статьи, чем я и пользовался вполне разумно.

Короче, я начал искать место, где сделать студию, стал приобретать у отъезжающих в страну обетованную евреев микрофоны, куски пультов и набрал довольно много всего. Отъезжали в основном разные любители Голощекина, джазмены, которые в свое время тоже подпольно выпускали записи и тоже накопили кое-какого «железа», там были и колонки, всякие мониторы и даже микрофоны «Нойман». В общем, стал я все это активно скупать, поскольку им это было уже не нужно, ведь они просто не вывезли бы это из страны.  

- То есть в Питере уже была какая-то традиция, школа звукозаписи?

- Никакой школы не было. Джаз писали как? Приносили магнитофон, какой-нибудь «Танненберг», или «Ухер», или «Филипс». К нему подключался пульт, к пульту – микрофоны.

Я сначала попытался построить студию на психфаке, на улице Макарова, дом 6, где я работал. Но один мой приятель Владимир Кошинский, чемпион Советского Союза по автомоделям, посоветовал мне обратиться в дом пионеров и школьников №2 Красногвардейского района (он тогда назывался Дом юного техника – прим. В.М.), где, оказывается, уже была готовая студия звукозаписи, предназначенная для того, чтобы озвучивать любительские детские фильмы.