- Вы знаете, что Мадонна пишется только на советские микрофоны?!
Вот так начал свой рассказ человек, сыгравший в истории российской рок-музыки одну из самых ключевых ролей. Нет, он не музыкант.
Мы разговариваем на третьем этаже завода «Артмедиа», в
студии «АнТроп», в мире, «сконструированном» легендарным изобретателем-звукорежиссёром Андреем Тропилло.
- У меня сменились уже три студии, в которых было записано масса музыки.

А это, – Андрей разводит руками в стороны, как бы охватывая время и пространство вокруг себя, - очередная генерация студии «АнТроп». Но здесь сохранилось многое из того, что было у меня двадцать лет назад. Например, советские ламповые микрофоны «МК-13» выпуска 1973 года. До сих пор это лучший микрофон студии. Мы же находимся в преддверии рок-революции!

-?!!

Да-да, примерно такая же ситуация была в Европе и мире в 1967-68 годах. Помните, в 1968 году были волнения в Париже? Тогда американцы бесславно проиграли войну во Вьетнаме. Мы сейчас тоже ведем войну. Тогда весь мир заполонили наркотики, у нас сейчас тоже встала проблема наркотиков, причем, наркотики – это следствие, а не причина. То есть у нас возникла социальная основа для рок-н-ролла. И у нас будет рок-н-ролл. А не джаз, как пел Боря…

У меня тоже все началось в ранней юности. Это была западная музыка: Animals, Джеймс Браун. Немножко позже – Rolling Stones, The Beatles и Procol Harum. Как у всех. Но я пошел дальше других.

Рядом с моим домом, в церкви на набережной, располагался Ленинградский завод грампластинок, но когда строили новый мост, этот завод перенесли, а церковь, как положено, взорвали. Но перед взрывом, когда уже почти было все эвакуировано, я посетил тот завод грампластинок и нашел там, в развалинах, брошенное оборудование. Я ухитрился прикатить оттуда домой небольшой пресс, поскольку расстояние было небольшим - метров двести. И тогда у меня возникла мысль о создании в подвале своего дома маленького заводика по производству пластинок. 

Я изучил весь процесс производства пластинки, от записи до изготовления матрицы и  прессования.  Правда, я не знал, где взять пластмассу, но потом узнал, что состав любой виниловой пластинки на 50 процентов состоит из старых пластинок, и я начал скупать по 12 копеек диски с речами Ленина – это были самые дешевые пластинки, продаваемые фактически по стоимости пластмассы. Правда, я так и не начал производить диски в рыночном количестве, а иначе наверняка сел бы в тюрьму. А не начал я их производить по одной причине: первая песня не помещалась на моем прессе, а разве можно себе представить, например, «Rubber soul» без «Drive My Car» или «Revolver» без «Taxman»?

Я изготовил около ста пластинок. Но позже произошло событие, которое резко затормозило производство дисков. Как ни странно оно связано с Москвой. А именно...
Короче, у меня были приятели, с которыми мы проводили подпольные музыкальные фестивали. Правда, я участвовал в них самым пассивным образом: я просто на них ходил. Там раздавали какие-то билеты, которые печатались на синьках. Синька – это способ копирования чертежей. Стоили они по два рубля. Это был 1976 год. Год, когда в Таллине проходил конкурс-фестиваль рок-групп, и на этом фестивале  Борис Гребенщиков и его АКВАРИУМ заняли четвертое место. Там он подружился с ансамблем МАШИНА ВРЕМЕНИ, который тогда выступал в составе: Кавагоэ, Маргулис и Макаревич. Боря Гребенщиков тогда носил бороду, выкрашенную в зеленый цвет. Интересно, что он с этой зеленой бородой пел песню о пурпурных снегах, это было очень красочно.

А Борю я знал благодаря моему приятелю Володе Сушко, у которого мы играли в «Монопольку». Его отец был генералом КГБ, поэтому его квартира была большой, роскошной и там можно было встречаться со школьными товарищами. Гребенщиков тоже иногда заходил в гости к Сушко...

И поэтому нет ничего удивительного в том, что на том подпольном фестивале, который я помогал делать и который проходил в клубе вагоностроительного завода имени 25-летия Октября, ко мне подошел Боря и попросил: «Владимирыч, мы только что вернулись из Таллина, мы там заняли четвертое место, а группа МАШИНА ВРЕМЕНИ – первое. Но у них совсем нет денег, им не на что ехать домой! Если бы собрать сейчас деньги хотя бы на железнодорожный билет, то они сыграли бы на вашем фестивале совершенно бесплатно...»

«Ну, конечно!» - согласился я. У меня в  кармане было 10 рублей. И я дал им эти 10 рублей. Мой товарищ, стоявший рядом со мной, тоже поискал по карманам деньги. Нашел рубль. Больше никто, сколько я ни опрашивал, денег давать не захотел, поскольку это был уже конец фестиваля, и все уже попили портвейну...